Вблизи порт производил еще худшее впечатление. Ничего они не выяснили, не нашли никого, кто бы смог им объяснить, откуда возьмется транспорт для эвакуации армии. Обратно ехали молча вдоль высокой бетонной стены, где находились горящие ангары. Какие-то люди перелезали в удобном месте через стену, держа свертки с обмундированием. У Алымова презрительно задергалась щека. Борис хотел было послать Ахилла вперед, чтобы не видеть окружающего безобразия, но тут вдруг буквально на него свалился с забора невысокого роста плотненький такой солдатик. В руках у солдатика было три пары отличных офицерских сапог. Приземлившись неудачно на бок, солдатик охнул, поудобнее перехватил свою ношу и завертел по сторонам круглой головой. Краем глаза уловив знакомое движение, Борис придержал жеребца, а солдатик уже поднимался с места, радостно вопя:

- Ваше благородие, Борис Андреич! Да как же я рад!

В ту же минуту Борис соскочил с лошади, не менее радостно приговаривая:

- Саенко, дорогой! А я-то как рад тебя видеть!

Перед ним стоял бессменный ординарец и денщик полковника Горецкого Саенко, который в прошлом не раз выручал Бориса из беды.

- Ты, Саенко, как здесь? А где же Аркадий Петрович?

- Тут мы, тут, - Саенко понизил голос, - на французском миноносце. "Сюркуф" называется. Вон он в стороне на рейде стоит.

- Что же полковник Горецкий там делает? - Алымов неприятно усмехнулся. - В одиночку спасается?

- Дела у него там. - Саенко отвернулся.

- Все дела и дела, - вздохнул Борис. - Понаделали делов, что всю армию профукали. Это же черт знает что творится!

- Истинно так, - опять зашептал Саенко, оглядываясь, - такое делается, что не приведи Господи... Тыловики первые на пароходы сели, да еще и с барахлом своим. А солдатики... - он погладил Ахилла по светлой гриве, - эх ты, коник золотой, как же ты теперь будешь...

Ахилл, будто поняв человеческую речь, встревоженно повел ушами и покосился на Саенко коричневым глазом. У Бориса кольнуло сердце решать, что делать с Ахиллом, придется в самое ближайшее время.