Он покачал головой:

- Нет, Мойра. Я не могу. Так нельзя. А то они поймут, что прежде чем звонить в полицию, ты звонила кому-то еще. Я не могу позволить, чтобы тебя заподозрили во лжи или в том, будто бы ты кого-то покрываешь. Самое тяжелое первые две недели. Потом все затихнет.

- Трейс, я не могу здесь оставаться. Я не выдержу.

- Ты и не останешься. У меня есть жилье в графстве Бакс, неподалеку от Нью-Хоупа. Я дам тебе ключи и отвезу тебя туда завтра утром. Пересидишь там. У тебя есть деньги?

Она кивнула.

- О`кей. Теперь мне надо идти, а ты подожди минут пять, и звони. Ты знаешь, что сказать и как сказать, - Мойра снова кивнула, и впервые после ее звонка он подумал, что, может, все еще и обойдется. - Хорошо. А теперь помоги мне одеть губернатора.

Свист перематываемой магнитофонной ленты из студийных "Ямах", и наступившая затем тишина, такая плотная, что, казалось, ее можно потрогать руками. Искаженные записью голоса, фразы, всплывающие, словно пузыри в болотной воде: "...не знаю, что...". Второй голос: "Что именно?" И первый, дрожащий: "Я не могу объяснить это словами". Голос прерывается: "Может быть, завтра я смогу думать..."

Замечательная машина! Чувствуется даже царившее в той комнате напряжение!

И снова голос Мойры: "Это было похоже на пробуждение после кошмара". Прерывистый вздох и затем: "Ты чувствуешь чье-то присутствие, оглядываешь спальню, но никого нет. Я..." Голос исчез, будто стертые тряпкой со школьной доски слова.

Помещение было слабо освещено, сюда не доносились уличные шумы. Причудливые тени создавали затейливый трехмерный ландшафт.

- Je ne crois rien а се qu'elle dit. Son amant s'est fait tue; elle en est completement hysterique7, - сказал молодой человек. Он говорил по-французски без всякого акцента, для него говорить по-французски было явно естественнее, чем по-английски. Даже в полутьме было заметно, что кожа у него смуглая.