Молодой человек вглядывался в глаза собеседника. А затем склонил голову. В это мгновение в комнате еще сильнее запахло восточными курениями, словно ворвался ветер дальних стран и древних веков.

- Ученик почитает учителя, - забормотал молодой человек. - Подчиняется ему, выказывает свое уважение словами и деяниями, внимает мудрости учителя.

Темная фигура восстала из кресла, будто вздыбленный ветром непобедимый парус. Теперь между ним и юношей расстояние было не больше дюйма, и тот, кто был старше, возвышался над молодым человеком, словно башня. Казалось, он подавляет своим величием.

- Черт побери! - воскликнул тот, кто был старше. - Хватит пичкать меня этой буддистской чепухой! Если у тебя есть, что возразить - так и говори. И прекрати прятаться за всей этой белибердой, которую в тебя вдолбил в Пномпене тот старый хрыч!

Молодой человек снова наклонил голову, как ребенок, который признает справедливость родительской нотации.

- Pardonnez-moi, - прошелестел он, словно слабая тростинка на ветру.

Высокий отреагировал скорее на тон, чем на слова, и расслабился.

- Ладно, ладно, - его рука обвилась вокруг плеч молодого человека. - А теперь, Киеу, - произнесен, мягко, - расскажи мне, что ты об этом думаешь.

Они направились к шторе, закрывавшей высокое створчатое окно. Шагали в одном ритме, будто в такт невидимому метроному - их ход был похож на ритуал, совершавшийся бессчетное число раз.

Молодой человек заговорил:

- Мы оба прослушали пленку. И я по-прежнему уверен, что она ничего не поняла, - слабый свет улицы отразился в его черных глазах, стали видны необычно широкие скулы, мягкие полные губы. В этом спокойном лице была какая-то чувственная красота, она не могла не привлекать. - Я был там, и могу не колеблясь сказать, что она меня не видела. Не могла видеть. Когда я нанес удар, она была... занята другим. - Он протянул руку и погладил плотную, цвета слоновой кости ткань шторы. - Вы же знаете, секс сводит все человеческие ощущения к одному.