— Я никого не вызывал, Валентина Ивановна. А время приема расписано и висит внизу, — улыбнулся в ответ Илья Юрьевич. Но улыбнулся так, чтобы секретарша на веки вечные, то есть до последнего дня работы здесь, усвоила распорядок. По совести, ей самой следовало бы написать заявление об уходе и вместе со старым председателем — на все четыре стороны, продолжать искать коммунистическое завтра. Однако что-то молчит, выжидает. Неужели думает, что сработается? Или шпионить осталась? Не-ет, водитель и секретарша — эти сотрудники должны быть надежнее жены. Или, в крайнем случае, привлекательнее.

Валентина Ивановна, поняв взгляд начальника, обреченно попятилась назад, но все равно — какая же все-таки выучка, успела доложить главное:

— Извините, но они сказали, что вы их ждете и обязательно примете. Просили передать только одно слово — «Верхотура».

Вот тут Илья Юрьевич подскочил, как… Впрочем, ужаленные и ошпаренные подскочили бы, наверное, все же не так стремительно.

— Кто они? — вскричал он. Чувствовал, что потерял контроль над своим голосом и жестами, но, тем не менее, не мог собраться и взять себя в руки. — Кто?

Он, видимо, хотел услышать фамилии, но вторично перепуганная секретарша прошептала:

— Не назвались. Сказали только — «Верхотура».

— Да слышал уже, — закричал, попытавшись перебить, но не секретаршу, нет, а просто это страшное слово, Карповский.

— Не пускать? — ни жива, ни мертва стояла «Кэмел». — Или милиционера…

— Нет! Нет. То есть… Погодите. Их двое? Чего же они хотят? Так, так, — он посмотрел на телефоны. Подними трубку, вызови наряд милиции — и… Заставил себя отвести взгляд от новеньких аппаратов — от греха и соблазна подальше. «Верхотура» — это Верхотуринск по-лагерному, место, где тянул свой срок Илья Юрьевич. Что же за гости объявились? Зачем? Кто конкретно? Черт, он же всех перезабыл. «Синица», «Узбек», «Вадик»… А с милицией — полная глупость, здесь она не поможет. Что же делать?