— Эту картину… — охотно переключился Илья Юрьевич с опасной и скользкой темы, но «боксер» вновь опустил руку на стол:

— Про цветочки расскажешь потом. А теперь слушай сюда ушами, как говорят у них в Одессе, — он кивнул на своего угрюмого соседа.

Страх и неизвестность все еще не дали Илье Юрьевичу хлебнуть воздуха полной грудью, и он податливо лишь кивнул: — Слушаю.

Господи, за что так немилостиво к нему прошлое? Догнать и ударить в тот момент, когда достигнуто даже то, о чем не мечталось…

— Ты знаешь, что сейчас творится в тюрьме?

— Нет.

— Нет? Хотя ничего удивительного. Ничего удивительного? — повернулся «боксер» к своему напарнику, и тот согласно кивнул. «Унижают, шантажируют», — пронеслось в мыслях Карповского, но если бы можно было что-то противопоставить! — Я всю жизнь ненавидел коммунистов, — продолжал вести разговор с «угрюмым» «боксер», хотя делалось это, конечно, для Ильи Юрьевича. — Но, кажется, еще больше буду ненавидеть демократов при власти. Потому что вы все, — набычившись, поджав губы, он выставил свой узкий лоб навстречу Карповскому, — вы все — это бывшие. Бывшие обиженные, бывшие откуда-то изгнанные и сидевшие. Вы — власть мстителей и дилетантов. И трусов. И если мы, да-да, мы не приберем вас к рукам, вы страну превратите в помойное ведро. Да еще дырявое.

— Вы так говорите, словно сами… — попытался вставить хоть слово в свою защиту Илья Юрьевич, но ему вновь не дали продолжить.

— Не равняй! Мы не лезем во власть и не орем с трибун благим голосом о счастливом будущем. Мы честнее, понял? Запомни это, сидя в своем кресле. И не дуй ноздри, а то лопнешь.