- Бей врагов советской республики! - кричал страшным голосом предводитель, размахивая сверкающей шашкой.

Буденовцы врывались во дворы и казачьи хаты, грабили пожитки - все то, что попадалось под скорую руку, сворачивали головы гусям и курам, угоняли овец и коров.

Вскоре пламя пожарища озарило страшную картину кровавого разгрома.

Верный своему долгу, старик-сторож поднялся на колокольню и ударил в набат.

Усатый предводитель помчался к церкви. За ним скакали длинный, как жердь, буденовец с огромным глубоким шрамом, изуродовавшим пол лица и еще мрачный рябой детина с наганом в руке...

Набат гудел, усиливая тревогу, призывая на помощь...

В церкви уже орудовали грабители: они рвали на части парчовые ризы, обдирали золотые иконы, набивали сумки церковной утварью. Кто-то поджег церквушку, - жаркое пламя, подплясывая и извиваясь, ползло в небо, выбрасывая к облакам черный густой дым.

Страшный предводитель с большими усами остановился на полном скаку, обводя глазами картину жестокого хаоса и безумия. Ужасный взгляд его сверкал, и огоньки злобного пламени, пожиравшего храм, плясали, отражаясь, в кровавых зрачках предводителя.

Шатаясь, наружу вышел седой священник.

- Анафема! Анафема! - кричал он бесстрашно, глядя на предводителя, и серебрянный крест сиял у него в руке.

В спину ему ударил чей-то выстрел, и священник упал лицом в пыль, а предводитель смотрел на него все так же молча и, словно не замечая.

Набат оборвался внезапно...

Два буденовца с трудом оторвали старика-сторожа от колокола, схватили его и бросили с колокольни. Он упал под ноги вороного коня - рядом с убитым священником. Конь шарахнулся в сторону, едва не выбив из седла предводителя.

Глянув на мертвого старика, тот презрительно сморщился:

- Что, старый пес, дозвонился?