Оксаначирикалачто-то насвоемптичьем языке,но всепролеталомимо моихушей. Я не могсконцентрироваться— настолькоодичал. Наней былобелое летнееплатье:какие-тооборочки, кружева,шитье идырочки.Загорелыетелеса ломилисьиз всехщелей.Кондиционерв машине работална полную, иее соскиоттопырились,пробиваясьнаружусквозьзатейливуювязь белыхузоров.Волосы уОксаны былизаплетены вомножествотоненькихкосичек, чтоменяневероятноумиляло. Япотомигрался ими весьвечер, какребенок.

  Говорилав основномона, а яподдакивал ивремя отвременизадавалскромныевопросы: какаябыла погода,куда ездила,что видела, ипродолжалдакать иугукать. Этутактику яуспешноприменялпозже надругихженщинах. Онаменя редко подводилаи оставляласилы дляглавного броска.За счетудачногоприемчика,назовем его«Эхо пустыни»,я легкообошел всеподводныекамни.

  Нью-йоркскиебабы чумны ипривередливы.Даже такоеполу-страшилище,как Оксана,может завертетьсерьезноединамо,хорошенько передэтимнатолкавкишку за твойсчет. Оксанапоступиладовольногуманно.

  Мывышли измашины наБродвее, угол49-й. С угла 49-й иБродвея ужевидна ТаймсСквер — место,куда неступает ноганью-йоркца.Эта территорияотведенатуристам,бродящим вокругэтойцентральнойплощади мирас открытымиртами. Да…Таймс Сквер…Сколько раз япроходил понейвпоследствии,поздней ночью,пьяный вжопу. Этотабзац я пишус глубокогопохмелья. Впоследнийгод я постояннопытаюсьбросить пить.В течениедвух недель янастолькотрезвею, чтоне могубольше спокойновосприниматьреальный мир.Это чувствоприводитменя обратнов ближайший «Ликерс»—виноводочныймагазин.

  Оксана