Ведущий сменил тему. О львах, видимо, он уже все рассказал; пришла пора познакомить телезрителей с обитателями мангровых лесов.

Василий Константинович, лежа на мягком диване, уже проваливался в сладкую дремоту. Упоминание мангровых лесов всколыхнуло в памяти события четвертьвековой давности. Сперва он вспомнил гнилостные испарения мангрового леса и черную руку колдуна со сверкающим ножом.

Затем память вгрызлась в глубину событий еще на несколько дней. Белая дорога между холмов с редкими пальмами.

Колонна запыленных бойцов. Звучат усталые голоса, и кто-то говорит: "Черт бы побрал эту Западную Африку... Черт бы побрал эту Дагомею... В тенек бы, под яблоньку. С пивком..."

- Баньку с пивком. А потом что - Маньку с блинком?!

В полудреме полковник произнес те самые слова, которые некогда привели в трепет его подчиненных - десантников капитана Кондратьева. Елена Владимировна удивленно покосилась из своего кресла:

- Вась, что ты несешь?

Не получив ответа, она вдруг всплеснула руками и ринулась на кухню. К кастрюле с украинским борщом. А перед мысленным взором Василия Константиновича появилось размытое лицо прапорщика Иванова, вместе с которым двадцать пять лет назад ему довелось совершать государственный переворот в дагомейской столице Порто-Ново.

- Прогадал ты, - говорил прапорщик своему боевому другу и командиру. Зря все-таки тогда с Зуби... Может, ничего и не было бы...

- Чего не было бы? - не понял Василий.

- Я думал, ты знаешь.

- Что знаешь?.. Что знаешь, сволочь?!

Кондратьев закричал и попробовал схватить прапорщика Иванова за грудки.

Руки были, словно из ваты, и сделать это удалось не сразу. А когда схватил, то увидел, что держит не тогдашнего молодого прапорщика Иванова, а собственного семидесятипятилетнего отца - Константина Васильевича из Васнецовки.

- Сынок, я же тебя предупреждал. Почему ты меня не послушал?