А сам немедленно уселся за обеденный стол. Телогрейку он оставил в сенях и теперь мало отличался от нормального питерского милиционера.

Любовь Семеновна, промокая уголком головного платка глаза, послушно села.

Рядом с ней расположился Борис. По дороге на центральную усадьбу и обратно он крепко надеялся, что дед вернулся.

В голове даже вертелись уже слова извинений, с которыми он обратился бы к милиционеру: "Господи, какое было бы счастье!"

Пока сержант Пантелеев раскладывал на столе все необходимое для поиска пропавшего без вести человека - шариковую ручку, листы чистой бумаги, бланки протоколов, - Борис спохватился:

- Бабуль, а куда Кофи подевался?

- Что, еще один без вести пропавший? - усмехнулся сержант. - У вас тут как на войне...

Борис одарил его тяжелым, осуждающим взглядом.

- Вышел куда-то, - дрожащим голосом ответила Любовь Семеновна. Недавно еще в комнате, где вы ночевали, дремал. Я в баньку за сухим поленом сходила, вернулась, а его уже нет.

- О ком речь? - на этот раз строго спросил милиционер.

- Мой институтский друг, - объяснил Борис. - Мы вчера втроем рыбачили: он, я и дед. То есть Кондратьев Константин Васильевич.

- Давай своего дружка. - Сержант вспомнил, что по дороге парень толковал про третьего участника рыбалки, но слушал сержант вполуха, думая о своем. - Придется и ему показания дать.

Борис вышел в сени, вновь завернулся в плащ-палатку и очутился под дождем.

- Кофи! - заорал он изо всех сил. - Кофи! Эге-ге-гей! Где ты, Кофи?

Горланя таким образом, Борис направился в глубину приусадебного участка.

Дождь скрадывал звуки. Ноги разъезжались на скользкой глине.

"Странный парень, - подумал Борис о друге. - И охота ему где-то шляться под дождем! Тут дед пропал, понимаешь, а ты еще за этим присматривай. Детский сад..."

Доковыляв наконец до дощатого сортира, Борис на всякий случай дернул дверь. Она не поддалась.