Опустошенная, вплыла в гостиную, рухнула на диван и провалилась в беспамятство. Очнулась от боя больших напольных часов. Половина третьего. А мама обещала, что в шесть...

И Ада помчалась на кухню. Запрятала в холодильник шампанское, поставила тесто, раскочегарила плиту, и пока в ней доходила сочная телятина, занялась салатом. Петрушка, сырая морковка, яблоко...

Укутав латку с телятиной полотенцем, чтобы не остывала, и поставив пирог на подоконник, чтобы, наоборот, остыл, Ада наскоро приняла душ, потом отправилась в спальню и принялась доставать из комода одно за другим платья, прикладывать их к себе перед зеркалом. Остановилась на кружевном черном с глубоким вырезом, которое так подтягивает ее высокую, большую, по-девичьи тугую грудь (тут после Никитушки мама помогла), подчеркивает тонкую талию - надо же, талия такая же, как в восемнадцать лет, а кажется еще изящней, поскольку обольстительно округлилось все, что по соседству... Ножку... ножку он в этом платье увидит лишь чуть-чуть, до щиколотки... Ну ничего, потерпит, зато потом... Белье... нет, не надо, на этот предмет у нее особая заготовка. Мамины духи... по капельке за уши, одну в вырез платья. Совсем немножечко помадой по губам - и все. Сегодня она и так румяная. Мамину золотую цепочку с пентаграммой? Рискованно... но он же ничего не подозревает... Можно ему наврать что-нибудь, зато какой сильный амулет!.. Ой, забыла! Курения!

Ада опрометью выскочила из спальни и, вбежав в мамину комнату, вытащила из шкафчика шкатулку, а из нее - два небольших красноватых конуса. Понюхала. Оно! И скорее в гостиную, накрывать на стол.

Она села в кресло и поджала ноги, с удовольствием оглядывая результат своих трудов. На белой крахмальной скатерти вазочка с салатом, икра, тонко нарезанная копченая колбаска, бутылка холодного шампанского - больше ничего спиртного нельзя, а то убьет пыл или уведет в нежелательную сторону. Два прибора - маленькая тарелка на большой, два хрустальных фужера, в которых отражаются солнечные лучи, разбиваясь на мелкие радужные брызги.