– Счастливого возвращения домой, – с самым серьезным видом пожелал ему Раш, имея в виду «мустанги» и «спитфайры». Он не сомневался, что собеседник готов до последнего дыхания сражаться с Иванами за свой народ, фюрера и отечество.

Раш спустился на бетон летного поля и притопнул по нему – отчасти потому, что затекла раненая нога, отчасти – чтобы убедиться, что под ногами – действительно Швеция. Вслед за ним на землю спрыгнул стюард и протянул чемодан.

В толпе других пассажиров Раш направился через самолетную стоянку к зданию аэропорта с чемоданом в одной руке и тростью в другой. Побег совершен успешно. Выражение суровости, всегда лежавшее на его лице и, как правило, точно отражавшее его внутреннее состояние, сегодня казалось неуместным.

Перед тем как войти в здание аэропорта, он обернулся и взглянул на «юнкерс». Стоявший в дверном проеме фюзеляжа командир воздушного корабля поднял в приветствии руку, и прилив несвойственного Рашу великодушия чуть было не заставил его вернуться назад к самолету и поговорить с капитаном. Ему вдруг захотелось понять, почему человек, находясь в Швеции в полной безопасности, делает совершенно иной выбор и возвращается в погибающий рейх? Задержав на мгновение взгляд, Раш взмахнул в ответ тростью и отвернулся. Ему оставалось выполнить последнюю обязанность, едва ли обременительную, однако необходимую, которую он рассматривал скорее как благодарственную жертву за предоставленный ему шанс оказаться на свободе. Он мысленно повторил полученную от Шелленберга инструкцию: автомобиль доставит его из аэропорта в «Гранд-отель», где он остановится и будет ожидать дальнейших указаний; в день, о котором ему заранее сообщат, он будет принят графом Фольке Бернадоттом, которому должен вручить два конверта, лежащих сейчас у него в кармане. Это все, что от него требовалось. «Примите, сэр, наши наилучшие пожелания! А теперь прошу простить меня, я удаляюсь к манящим огням Стокгольма».