Наполовину выкуренная сигарета Скорцени еще тлела в пепельнице рядом с кроватью. Полоска кислого дыма достигла ноздрей Раша, вызвав кашель, отозвавшийся болью в ноге и боку. Раш с горечью подумал, что из двух вещей, до настоящего момента продолжавших что-либо значить в его жизни, одна была уже безнадежно потеряна.

Веками Раши владели небольшим имением в Восточной Пруссии. Некоторые из соседей считали это имение просто большой фермой. Что бы это ни было – здесь он родился и вырос. Он всегда надеялся, что когда-нибудь вернется сюда, чтобы дожить здесь остаток своих дней, как это сделали его отец, дед и все предшествующие поколения Рашей. Однако присутствие русских у Вислы, где Рокоссовский и Черняховский сосредоточивали свои войска для новой наступательной операции, означало, что имение Рашей потеряно безвозвратно. Пройдет две-три недели, прежде чем Раш сможет покинуть госпиталь, и к этому времени сибирские дикари истребят все запасы вина, сожрут весь скот и вдребезги разнесут все, чем он владел.

Из всего, что было Францу дорого, оставалась только его лошадь. Поэтому лишь мысль о Гренадере могла еще вызвать улыбку на его лице.

Он лежал на госпитальной койке, лоб от острой боли покрылся испариной. Раш подумал, что, вероятно, единственно мудрым поступком с его стороны было то, что он отправил Гренадера в Швецию вместе с Доннелли – ухаживавшим за лошадью тренером из Ирландии, когда тот решил покинуть Германию, где оставаться было все более опасно. Вряд ли удастся когда-нибудь снова сесть верхом на Гренадера, ощутив под собой мощный ритм его могучего галопа, однако Франца успокаивала мысль, что животное не будет зажарено на русском штыке. По крайней мере, у Гренадера есть будущее. Чего, с другой стороны, не имеет он сам. Когда война закончится поражением Германии, как это и должно случиться, он окажется беженцем, без единого гроша, которому никогда более не суждено увидеть свой дом.