Для всех врагов мечом, а для меня — щитом.

Лишь знание он чтил, в котором нет мирского.

Лишь знание он взял из всех сует мирского.

Вся серебрилась ночь под неземным кольцом,

И стал серебрян перст, гремя дверным кольцом.

Но светлый гость вошел не с миром, а для спора,

И речь его была исполнена укора:

«Да славишься вовек, ты, миродержец слов,

Кому счастливый рок способствовать готов!

Тебе ведь сорок лет, — раздел всей жизни ломкой,

Ты благостный свой лист сей повестью не комкай.

Ты соблюдал посты, ты благочестья свет,

Ты костью падали не разговляйся, нет!

Ведь не влеклось к тебе мирское вожделенье,

И ты к мирским делам не мчал свое стремленье.

Когда твое перо, горящее как луч,

От всех сокровищниц тебе врученный ключ.

Зачем на бронзу ты наводишь позолоту?

Искать лишь золото найди в себе охоту!

Зачем карунов клад скрыл в недрах ты?

Зачем Ты не учитель всех создателей поэм?

В дверь господа стучись, всем ведом ты в отчизне,

Поклонников огня зачем зовешь ты к жизни?

Ты дух свой умертвил, хоть был он огневым,

Лишь Зенд-Авесты чтец найдет его живым!»

И я внимал словам и горестным и ярым.

Но не обижен был я другом этим старым.

И я прочел пред ним, не терпящим грехи,

О сладостной Ширин отменные стихи.

Свой златотканый шелк явил я, над которым

Трудился, лишь начав работу над узором.

Когда увидел друг всю живопись Мани, —

Сей огнедышащий забыл свои огни.

Я молвил: «Почему молчишь ты? Или слово

Для изъявления хвалений не готово?»