И вот воскликнул он: «Язык мой только раб

Тебе несущий дань. Все выразить он слаб.

Слово о Сладостной услышал я. Молчанье —

Единственный ответ на слов твоих звучанье.

Свои заклятия бессчетно множишь ты!

Каабу идолам воздвигнуть сможешь ты!

Так много сладости рука твоя простерла,

Что сахаром твоим мое застлалось горло.

И коль от сахара язык я прикусил, —

Да льется сахар твой! Да не утратит сил!

Дойди же до конца, коль выступил в дорогу.

Основа есть, весь дом достроишь понемногу.

Пускай же небеса твои труды хранят

И сладость вечную твои плоды хранят!

Что медлишь тут? Зачем ждать зова или знака?

Есть у тебя казна с чеканкою Ирака.

Ты справишься со львом; от этих стен Гянджи

Ты своего коня поспешно отвяжи.

Стреми коня. Ты свеж, а наше сердце нежим

На утренних путях мы ароматом свежим.

В дни наши, Низами, красноречивых нет,

А коль и есть, таких, как ты, счастливых нет.

Тень счастья, как Хума, брось на свои деянья,

На филинов обрушь всю тяжесть воздаянья.

Пусть жалкие певцы и блещут, как свеча,

Лишь крылышки свои сжигают сгоряча.

Их свет — в дому; уйдут лишь на два перехода,

И не видны, но ты — совсем иного рода!

Ты — солнце. Полный день огнистое кольцо

Пылает над землей; всем ведом ты в лицо.

Когда ты выйдешь в путь, твои заслышав речи,

Глупцы в свои углы пугливо спрячут плечи.

Всех дарований грань не станет ли ясна?

И всадника почтит поэзии страна!»

И молвил я ему, взглянув как можно строже:

«Ты с мясником не схож, и я с бараном — тоже.