Он зыркнул на меня глазами, пригладил ладонью мокрую от пота челочку:

— Судьба — баба добрая!

— Как для кого…

— Для моряков, понятно. Меня лично она навек полюбила, не первый год с ней марьяжу. Так что до свиданьица наверху.

Проводив глазами матроса, Дубовицкий меланхолично заметил:

— Вот с каким кадром приходится работать, Леонид Борисович!

Я был согласен с его невысказанной, но подразумевающейся характеристикой. Похожих «братишек» я навидался в Петрограде, когда участвовал в разоружении матросов-анархистов Второго флотского экипажа. Но Дубовицкий зря рассчитывал на мое сочувствие: даже когда он был прав, я все равно не мог преодолеть свою антипатию к нему.

Волжанин с ловкостью кошки карабкался по трубе. Кажется, судьба к нему действительно благоволила…

Я повернулся к Димитрию:

— Вы будете нас сопровождать при осмотре, Александр Викентьевич?

— Если в этом имеется надобность… Правда, меня ждут в синодальном доме…

— Не смею задерживать, Александр Викентьевич.

Когда архимандрит ушел, Дубовицкий удивленно сказал:

— Вы, оказывается, знакомы с его высокопреподобием?

— Без малого двадцать лет. Он преподавал в семинарии, где я учился. В миру его звали Александром Викентьевичем. Александр Викентьевич Щукин.

— А матросик-то курносик вскарабкался! — подал голос Артюхин. — Ну чистая кошка!

Мы задрали головы. Волжанин, который казался снизу совсем маленьким, помахал нам рукой и скрылся в проеме углового окна.

«Вот сукин сын», — подумал я и сказал:

— Повезло вам, Виталий Олегович, с пополнением. Каких лихих ребят прислали, а?

— Разумеется, разумеется, — кисло согласился он.

III

Мы прошли мимо сложенных вдоль стены разобранных шкафов, упакованных в рогожу.