— Вы опрашивали архимандрита?

— Нет, я не считал это удобным.

— А вообще расследовать ограбление вы считаете удобным?

— Видите ли, Леонид Борисович, мои сотрудники сняли допрос с разводящего келейника, подрядчика и ювелира ризницы Кербеля. Я считал, что этого достаточно.

— Когда и кем ризница посещалась в последний раз?

— Затрудняюсь вам что-либо ответить.

— Ризничий здесь? — спросил я, чувствуя, что добиться от него какого-либо толка мне так и не удастся.

— Разумеется, Леонид Борисович. Он очень взволнован случившимся.

Я послал Артюхина за архимандритом. Долго разыскивать его не пришлось: ризничий стоял вместе со стареньким монахом в нескольких шагах от нас. Высокий, стройный, он был красив и немного картинен. Синие строгие глаза смотрели спокойно и выжидательно.

— Почему вы только сегодня сообщили в милицию об ограблении? — спросил я.

— Для этого имелись свои причины.

— А именно?

— В церковной иерархии существует такая же субординация, как и в светской, — спокойно и вразумительно объяснил он. — Поэтому, узнав об ограблении, я счел своим долгом прежде всего поставить в известность патриарха и действовать, сообразуясь с его указанием.

— Выходит, он возражал против того, чтобы вы сразу же сообщили нам?

— Вы склонны к поспешным выводам, господин Косачевский, Патриарх, понятно, не возражал. Но в момент обнаружения кражи его не было. Он находился в Звенигороде. Я туда послал нарочного. Как только было получено указание его святейшества, я тотчас же телефонировал господину Дубовицкому.

— Почему вы так долго не навещали ризницу? — Мне показалось, что он смешался. Но может быть, мне это только показалось?