— Я?! — В голосе незнакомца прозвучало искреннее удивление, словно бы артиста Папанова, выходившего с сеанса «Бриллиантовой руки», не узнал восторженный кинозритель. — Я капитан милиции Катрич. Артем Катрич, если угодно.

— Слушаю вас, товарищ капитан, — не принимая предложенного обращения, сказал Андрей.

— Ты к остановке? — поинтересовался Катрич. — Я провожу. Есть разговор.

— Я уже заметил, что у вас тут полно мастеров разговорного жанра, — недовольно буркнул Андрей.

Они медленно двинулись навстречу освежающему ветерку, который благодатной свежей струёй тянул с реки.

— У меня жанр не разговорный, — сказал Катрич, отвечая на реплику. — Я сыскарь. Вот увидел тебя в коридоре и понял — ты Бураков. Так?

— Что дальше? — сухо спросил Андрей.

— Тебе нужна помощь, верно? Ты же за этим приходил в управление?

— Вы что, всем помогаете?

— Просто мне показалось, что мы можем стать союзниками.

— В чем?

— У вас убили отца. У меня — друга. Я подозреваю, что все это работа одних рук. За такое следует отомстить.

— Я ищу не мести, а правосудия.

— Блажен, кто верует, — сказал Катрич и хмыкнул, усмехаясь. — Разве оно есть сегодня? На суд обывателю надеяться не приходится...

— Слово-то какое вы выбрали, — недовольно сказал Андрей. — О-бы-ва-тель...

— Что в этом зазорного? Обыватель — обычный житель, облеченный заботами о доме, семье, заработке. Так вот, таких суд не защищает. Ты сходи в наш районный, старлей. Облупленные стены, слепые окна, протертый линолеум. Среднее между рыгаловкой и вокзалом. А судьи? Сидят и дрожат. Боятся всех. Преступников, которые угрожают расправой, представителей власти. И радуются тем, кто оплачивает нужные приговоры наличными...

— Насколько я знаю, телефонное право отменено.

— Конечно, но телефоны остались. И если звонит судье руководитель демократической администрации и говорит: «Валентин Павлович, ты там повнимательней разберись с этим делом. Пусть тебя не сбивает давление, которое создает пресса. Сам понимаешь, сегодня на демократов готовы свалить все грехи...» — и поверь мне, старлей, что Валентин Павлович уловит в рокоте демократического совета нужные нотки.