Внезапно занавес на сцене разошелся, громко ударили гитары и ударные. Началось шоу. Вспыхнули цветные огни. Звезда российской эстрады - кудрявый красавец с томными накрашенными глазами, окруженный кордебалетом в удивительных нарядах и павлиньих перьях, - выскочил к микрофону и запел свой самый известный шлягер, простирая руки к бешено аплодирующему залу. Нехитрый мотивчик трогал за душу.

- А здорово поет, - с уважением, перекрикивая грохот музыки, заявил Савелий, который видел в жизни больше трупов и крови, чем эстрадных концертов.

- Я его очень люблю! - крикнула восторженная Вероника и тут же рассмеялась: - Но тебя больше, Савушка, родной!

Певец разошелся не на шутку. Он уже соскочил со сцены в зал и пошел между столами, умудряясь при этом танцевать и петь в радиомикрофон, не сбивая дыхания. Люди дружно хлопали в ладоши. Вдруг произошло нечто из ряда бон выходящее: тот самый двухметровый амбал с серьгой в ухе, который так нагло разглядывал Веронику, вырвал из рук эстрадной звезды радиомикрофон, вскочил на столик и начал что-то истошно орать.

Все замерли. Пьяный в доску, амбал ревел что-то хрипатым голосом. Кажется, песню - "Нинка, как картинка, с фраером гребет...". Потом амбал начал неудержимо блевать - и на радиомикрофон, и на окружающих, и даже на смертельно побледневшего певца, который совсем растерялся в этот миг.

- Где же секьюрити? - взвизгнула какая-то дико наштукатуренная старушка в пестром платье, сидевшая неподалеку от Вероники.

Девушка же смотрела в упор на Савелия. Он все правильно понял: какая-то бешеная волна вынесла его из-за столика, он подлетел к пьяному амбалу и каким-то неуловимым ударом в переносицу сбил его с ног, успев выхватить из рук микрофон. Встал в позу "богомола" и быстро осмотрелся по сторонам - все вокруг сидели неподвижно. Амбал ворочался у ног Савелия, изрыгая проклятия:

- Ну все, шибздец тебе... Сука! Ты же мне нос сломал! Гнида... Бля буду, все, тебе не жить!