Час спустя мы втроем -- Холмс, Лестрейд и я -- стояли с метро как раз там, где поезд, приближаясь к остановке, выходит из тоннеля. Сопровождавший нас краснолицый и весьма услужливый старый джентльмен представлял в своем лице железнодорожную компанию.

-- Тело молодого человека лежало вот здесь, -- сказал он нам, указывая на место футах в трех от рельсов. -- Сверху он ниоткуда упасть не мог -- видите, всюду глухие стены. Значит, свалился с поезда, и, по всем данным, именно с того, который проходил здесь в понедельник около полуночи.

-- В вагонах не обнаружено никаких следов борьбы; насилия?

-- Никаких. И билета тоже не нашли.

-- И никто не заметил ни в одном из вагонов открытой двери?

-- Нет.

-- Сегодня утром мы получили кое-какие новые данные, -сказал Лестрейд. -- Пассажир поезда метро, проезжавший мимо станции Олдгет в понедельник ночью, приблизительно в 11.40, показал, что перед самой остановкой ему почудилось, будто на пути упало что-то тяжелое. Но из-за густого тумана он ничего не разглядел. Тогда он об этом не заявил. Но что это с мистером Холмсом?

Глаза моего друга были прикованы к тому месту, где рельсы, изгибаясь, выползают из тоннеля. Станция Олдгет -- узловая, и потому здесь много стрелок. На них-то и был устремлен острый, ищущий взгляд Холмса, и на его вдумчивом, подвижном лице я заметил так хорошо знакомое мне выражение: плотно сжатые губы, трепещущие ноздри, сведенные в одну линию тяжелые густые брови.

-- Стрелки... -- бормотал он. -- Стрелки...

-- Стрелки? Что вы хотите сказать?

-- На этой дороге стрелок, я полагаю, не так уж много?

-- Совсем мало.

-- Стрелки и поворот... Нет, клянусь... Если бы это действительно было так...