— Ну все! — вскричала Маша. — Ваша смерть… от подушки…

Телефонная трель разрушила игру. Маша отшвырнула подушку, подняла трубку.

— Алло? Кто это? Да?… Да?… Этот номер телефона… Кто со мной будет говорить?…

Павел отдыхал, дышал, строил рожи, дул на лицо разгоряченной любимой; она отвечала ему, но затем… Павел понял, что-то случилось…

— Да, я слушаю… Привет… Почему не узнаю?… Как вы там? Как Ростик? Не болеет?… А бабушка?… Понятно… Нет, пока не скучаю… Отдыхаю…

Павел натягивал брюки, рубашку, словно почувствовал себя чужим и лишним. Маша смотрела перед собой, говорила в трубку:

— И вы отдыхайте. Мойте фрукты. И Ростик на земле пусть не сидит. Смотри за ним. Пока-пока…

Опустила трубку, помолчала, глядя несколько секунд в себя, потом оглянулась и захохотала. Павел был одет и стоял практически по стойке «смирно».

— Боже мой! — рыдала от смеха Маша. — Что случилось, Аника-воин? Вольно-вольно… Снимай штаны, ополченец любви…

— Маша! — Топтался на месте Павел, косился на телефон. — Кажется, это муж?

— Муж! Он объелся груш!.. А ты мной объелся?

— Маша, это уже слишком, — обиделся Павел.

— А это не слишком. — Принялась сдирать с него рубашку и брюки. — Я тебе покажу, как бояться своей любви… Иди ко мне, пригожий мой… Испугали такого большого мальчика…

— Мария! — Он пытался оказать сопротивление.

Тщетно. Он барахтался в подушках, точно тонул. И тонул в объятиях, поцелуях, глазах любимой. А розы по-прежнему благоухали, скрывая в ночи свою природно порочную прекрасную улыбку.

А потом было утро. Мужчина и женщина сидели на кухне — завтракали. Молчали, разговаривали лишь руки, глаза, губы. Улыбались, но улыбка у Маши была чуть грустной.

— Почему грустим? — спросил Павел.

— Ты уходишь резать животы, а я остаюсь, — вздохнула Маша.

— Кто-то же должен резать животы.