— Я согласна, — серьезно ответила Маша; смотрела, как он исчезает в лестничном проеме. — Эй, а паек! — махнула рукой.

Потом закрыла дверь. Взглянула на себя в большое зеркало, поправила очки-нос; затем быстро прошла на балкон.

Нашла пачку сигарет, спички. Закурила. Смотрела вниз — Павел вышел из подъезда, взглянул на часы, потом по сторонам, словно не зная, куда идти, поднял голову вверх…

Мария рукой указала в сторону, затем послала воздушный поцелуй. Павел погрозил ей пальцем — будь осторожна; направился в указанную сторону, пропал за углом. Маша вздохнула — маска сорвалась и, кружа, полетела вниз, в кусты. Маша проследила за ее полетом и перевела взгляд на городской парк. Он лежал там, за рекой. В темных деревьях стояло огромное Чертово колесо. Оно было недвижно, и недвижны были его чугунные лодки.

По больничному коридору стремительно шел врач в белом халате и шапочке. Это был Павел. За ним семенил тучный человек, говорил с характерным акцентом:

— Дарагой, спасай! Я от чистого сердца… Брат для меня… Сам панимаешь… У нас земля щедрая, багатая… Ничего не жалко…

— Я же вам сказал, не нужны мне ваши рубли, — огрызался Павел.

— Дарагой, доллары, пожалуйста… Вах! Праблема нет!..

— Все, до свидания! — Открыл дверь своего кабинета; закрыл с обратной стороны на ключ.

Прошел к столу, сел, посмотрел на телефон, потом резко оглянулся — за ширмой никого не было. Хмыкнул. Зазвонил телефон, поднял трубку.

— Ты? Привет… Я думал, ты за ширмой… Честное слово… Где?… — Потянулся к окну. — Мария, я тебя высеку, как… Да, выйду… Выйду за пайком…

Телефонная будка-автомат притулилась к соседнему корпусу; в ней и находилась Маша. Потом она вышла из будки, оставив на пыльном стекле надпись: Паша + Маша = любовь до гроба.

По небольшому парку гуляли двое, Павел и Маша. За забором прибойно шумел город. На лавочках, греясь на солнце, отдыхали больные. Деревья покрывались ржавчиной осени.