Конечно, Петрусенко прекрасно осознавал: следствие он провел блестяще. Но одно дело признаваться в этом самому себе, другое — шум, восхваление вокруг… Нет, этого он не любил. Домой, пора домой! Там свои дела, семья…

Но полицмейстер, узнав о его решении, стал уговаривать:

— Викентий Павлович, как же так? Нельзя сразу… Городской голова на послезавтра вечеринку объявил для именитых людей города — в вашу честь!

В голосе коллеги пробивались нотки обиды. Петрусенко стало неловко, и он поспешил сказать, что, конечно же, останется.

Разговор происходил в городском управлении полиции, и Викентий Павлович собирался уйти пораньше и отдохнуть. Но сделать этого не удалось. У двери громко заговорили. Молодой звонкий голос просил: «Пустите к приезжему следователю!» Дежурный и еще кто-то из полицейских запрещающе басил и полицмейстер поморщился:

— Сейчас разберусь!

Он распахнул дверь, и в комнату буквально ввалился парень — в дубленом полушубке, с шапкой в руке. Следом грозно затопали стражи, но начальник уже узнал посетителя, укоризненно покивал головой:

— Митяй! Это ты шумишь? Не ожидал от тебя! Что за выдумки, говори быстро?

Парень был молод, высок, хорош собой. Русые волосы от прямого пробора волнами спадали к лицу, щеки алели — от мороза ли, смущения или природы? — синие глаза казались почти темными под густыми ресницами.

«Вот так молодец!» — только и успел подумать Викентий Павлович, как парень чуть ли не взмолился:

— Дядя Устин Петрович! Дайте поговорить! Ведь не шалопай же я! Дело серьезное…

Полицмейстер был явно в смущении. Развел руками:

— Господин Петрусенко, это родич мой. Просится к вам на разговор. Соизволите ли?