Уклад же семьи Каретниковых сохранялся патриархальный, купеческий. Дети получили домашнее воспитание и хотя уже вошли в возраст, отец не собирался отправлять их в университеты и пансионы. А было их двое: сын и дочь, Настя и Андрей — близнецы.

Вот тут рассказ молодого помощника управляющего стал особенно эмоциональным — то восторженным, то гневным. Он был влюблен в Настю Каретникову и не скрывал этого.

— Ну так что же, — запальчиво восклицал Митя, ероша свои густые волосы, — что же, если один ребенок родился крепким и здоровым, а другой хворым? Какая же это мать, если одному дитяти — всю любовь, а другого вроде бы и нет совсем!

В самом деле, девочка у Каретниковых родилась крепенькой, шустрой, а ее братишка-близнец с первых же минут, как сказал доктор, был «не жилец». С этого все и началось. Мария Петровна, едва оправившись от родов, не отходила от колыбели сына. Сколько слез пролила, сколько ночей не спала, сколько земных поклонов у икон положила! Вымолила-таки у Бога своего ненаглядного Андрюшеньку — жив остался! И все эти полгода, пока над мальчиком ангел-хранитель и ангел смерти битву вели, здоровая крикуха Настя была убрана с материнских глаз — отдана няньке и кормилице. Сама Мария Петровна о ней и не вспоминала — как и не было ее. И потом еще лет шесть, пока болезненный сыночек больше хворал, чем здравствовал, девочку к нему почти не подпускали. Свели вместе, когда к детям начали ходить учителя. И тогда все поразились — как они похожи! Две капли воды! Не будь разного пола — не отличить.

— Настя ведь росла у меня на глазах, — продолжал рассказывать Митя. — Я сам еще мальчишкой был, но видел, что она, кроха, такая самостоятельная, умница. А смелая! На нее-то внимания почти не обращали, а значит, ничего не запрещали. Росла при кухне, при конюшнях, в поле да у реки. Все ее любили, кроме отца-матери. Ну, Иван Афанасьевич просто не замечал девчонку. Да и дома бывал не часто — дел много, а хозяин он хороший, во все сам вникал. А вот мамашу свою Настенька просто раздражала!