Время от времени в каком-либо из городов, где он участвовал в представлении, какой-нибудь проповедник или синеносая представительница одной из женских организаций, обычно ищущая определенной известности, пытались закрыть шоу с барышнями. Они заявляли, что слишком открытые костюмы, в которые одеты девушки, участвующие в непристойном и сладострастном представлении, наносят ущерб общественной морали. Но если бы хоть одна девушка из шоу, на которое он зазывал зрителей, надела бы на себя столь же скудный наряд, какой Терри Джоунс носила при всем честном народе, полицейские засадили бы их всех за решетку, а ключ послали бы авиапочтой на деревню дедушке.

Почувствовав невысказанное неодобрение старика, Терри сказала:

— Я еду на пляж.

— Ага, — сказал Ла Тур, — развлекайтесь.

Девушка стала отъезжать. А потом с искренностью юности спросила:

— Можно задать вам личный вопрос, мистер Ла Тур?

— Почему бы нет?

— Вы ведь когда-то работали на ярмарках, верно?

— Верно.

— И чем же вы занимались?

— Разговорным жанром.

— А что это?

Ла Тур принялся объяснять:

— Ну, нас иногда называют зазывалами или трепачами. Мы те самые парни, которые стоят на платформе в середине и пытаются привлечь толпу и заставить ее покупать билеты на шоу с барышнями, или на «десять к одному», или на силомер, или на любой другой аттракцион, который мы привозили в то время.

— О, — сказала блондинка, — так вот почему ваш голос такой хриплый! Потому что вы слишком много говорили.

Ла Тур рассмеялся:

— Нет. Этот пропитой тенор я заработал два года назад в Квинси. Видишь ли, большинство шоу, на которых я работал, было не разбери-поймешь. И тут какой-то чертяка разозлился, потому что просадил несколько бумажек в фальшивую лотерею, и бросился на меня с шестом для палатки, а я в это время был занят тем, что улаживал дело с другим засранцем, и не успел отклониться. А тот, естественно, первым делом завез мне по говорильнику. Вот таким образом я и получил полный билет на зимнюю квартиру.