— Да иди ты… — разозлился Володя.

По этим репликам я понял, что даже он не посвящен в мое задание. Я погрузил коробки в «жигуленок», сел за руль, пристегнулся и поехал. По дороге я вскрыл конверт. На соседнее сиденье веером хлынули фотографии. Следом выскользнула аккуратненькая доверенность на машину на мое имя. Как я ни тряс конверт, больше там ничего не оказалось.

Я принялся просматривать фотографии, вернее, обрезки фотографий, поскольку на каждом фигурировала только супруга шефа, а все остальное было тщательнейшим образом отрезано. Может, поэтому создавалось впечатление её одиночества и беззащитности. Только на одной фотографии остался уголок прижатой к бедру мужской руки в рубашке с коротким рукавом, разрисованной яркими иероглифами. Сама рука, загорелая дочерна, упиралась в белоснежные шорты, на пальце я заметил необыкновенно широкое мужское кольцо. Снимок этот, очевидно, сделан где-то или на море, или на большом озере, может, в заливе. По крайней мере за спиной у неё распростерлась огромная спокойная водная гладь, уходящая куда-то далеко-далеко. Только вдали виднелась скала, похожая на монумент с острова Пасхи. Жена моего шефа стояла, откинув назад голову, её золотистые волосы рассыпались по плечам. Она была в таких же белых шортах, как у её спутника, столь безжалостно отрезанного от нее, в рубашке-гавайке, легкой и яркой, подвязанной узлом под высокой грудью, словно желая подчеркнуть и без того несомненные её достоинства. На этой единственной фотографии она улыбалась. На всех остальных казалась серьезной и задумчивой, в уголках красивых полных губ прорезались две складочки, придававшие лицу легкую горечь. Что-то еще, кроме улыбки, притягивало меня к этому снимку. Что-то не давало покоя, создавалось ощущение, будто где-то я уже видел либо эту фотографию, либо это место. Я вертел её перед носом, но, так ничего и не сумев вспомнить, отложил в сторону и занялся остальными фотографиями.