— Тебе не нравится? Она у меня еще с университета.

— Ну теперь ты можешь позволить себе и получше что-нибудь, — заметила Лиз.

Я всматривался в картину, пока не заболели глаза. Мы еще выпили, и Алан отвез нас в «Ла Паэзану» — дорогой итальянский ресторан на Фулем-роуд. Я о таком никогда не слышал, но Лиз, как выяснилось, была здесь как-то с подружкой. Интересно, Алан за счет компании платить собирается? При ресторане сзади был еще крытый дворик-сад, где официанты в синих майках обслуживали клиентуру высшего звена. Сорокалетние загорелые бодрячки в рубашках апаш угощали жен и боевых подруг. Ни детей, ни негров в поле зрения.

Менеджер ресторана блеснул металлокерамикой из-под довольно приличных усов:

— Мистер Дентон, сюда, пожалуйста.

Он провел нас в глубь дворика и усадил рядом с двумя дядечками в полосатых рубашках и их дамами, отделанными «под Диану». Алан заказал бутылку шардонне. Лиз тут же принялась критически осматривать публику.

— Смотрите, одни блондинки кругом.

Я выглянул из-за меню формата A3. Действительно, кроме Лиз, было еще только две темненьких.

— Небось половина крашеные, — заметил я.

Алан обернулся и окинул взглядом дворик:

— Даже больше, наверное.

— И все как инкубаторские: все блондинки, все в золоте, и у всех лак прозрачный, — съязвила Лиз. — И носят только синее и бежевое. Дурдом! Их, наверно, при бутиках выращивают, а потом выпускают.

Брюнетка Лиз считала себя более продвинутой, чем все эти блондинки, однако же, несмотря на бунтарскую юность и последующие модельные эскапады, училась она в тех же частных школах, что и инкубаторские, а теперь и к парикмахеру, наверное, ходит тому же самому, что и они. На тренинге по мерчандайзингу такую реакцию описывали как «нарциссизм, обусловленный незначительными отличиями».