В спокойном состоянии она была бы, пожалуй, хорошенькой по меркам, принятым для тех девушек ее возраста, которые толпами обивают пороги голливудских киностудий в поисках работы, но как раз в тот момент она не была в спокойном состоянии.

Ужас обезобразил ее лицо, на котором широко открытый рот, застывший в непрерывном вопле, казался уродливой дырой. Прижавшись к стене как загнанный зверь, пытающийся укрыться в норе, она громко скребла ногтями по деревянной обшивке и всем своим видом олицетворяла безысходный панический страх.

Вошедший был страшен, как смертный грех. Он был лет двадцати четырех, плюгавый, с узким заостренным лицом цвета холодного бараньего сала. Длинные черные волосы, слипшиеся от дождя, свисали по обе стороны лица неровными мокрыми прядями. Но что придавало ему поистине жуткий вид, так это его глаза. Зрачки были чудовищно расширены, почти целиком закрывая радужную оболочку; у меня даже мелькнула мысль, что он слепой. Но он не был слепым. Он смотрел на вопившую девушку, и на лице его было выражение, которое меня испугало.

На нем был потрепанный синий костюм, грязная сорочка и галстук, похожий на ботиночный шнурок. Вся его одежда насквозь промокла, и с отворотов брюк стекала вода, образуя две лужицы на полу.

Секунды три-четыре он неподвижно смотрел на Риму, затем из его узкого злого рта вырвался протяжный шипящий звук.

Пока мы разглядывали его, он сунул правую руку в карман и вытащил пружинный нож устрашающего вида с длинным блестящим лезвием. Выставив нож лезвием вперед, он зашипел еще громче и начал приближаться к девушке быстро и несколько боком, как передвигаются пауки или крабы.

— Эй, ты! — гаркнул Расти. — Брось нож!

При этом он благоразумно оставался на своем месте за стойкой. Двое пьянчуг неподвижно сидели на своих стульях и наблюдали за происходящим с разинутыми ртами.