– Что вы сказали?

– Я с вами согласна.

В этот момент пожилую женщину словно оставили все силы. Она откинулась на подушку и закрыла глаза. Лицо выражало покой, точно мучительная боль наконец отпустила её. Лишь ноздри слегка подрагивали.

– Самое ужасное, наверное, не то, что его осудили несправедливо, – медленно проговорила Ингер Йоханне. – Гораздо страшней то, что случилось потом, после освобождения… Интересно, жив ли он сейчас.

– Ещё один, – сказала Альвхильд утомлённо, вглядываясь в экран телевизора; она увеличила громкость с помощью пульта, вмонтированного в спинку кровати. – Ещё одного ребёнка похитили.

Показывали любительскую фотографию: радостно улыбающееся лицо, вьющиеся русые волосы. Мальчуган прижимал к груди красную пожарную машину. За ним – смеющаяся от всей души женщина.

– Наверное, мать. Бедная. Интересно, имеется ли какая-нибудь связь. С той девочкой, которая…

Кима Санде Оксой похитили из его дома в Бэруме прошлой ночью, сообщил ведущий металлическим голосом. Преступник пробрался в дом, когда все спали. Телевизор был старый, поэтому изображение и звук не отличались особой качественностью. Камера была установлена напротив окна на первом этаже. Сквозь щель в занавесках можно было разглядеть царапины на подоконнике и зелёного медвежонка на висящей возле окна полке. Полицейский в хорошо сидящей форме, молодой человек с пустым взглядом, попросил всех, кто может сообщить что-нибудь о случившемся, позвонить по номеру 800 или обратиться в ближайший полицейский участок.

Мальчику всего пять лет. Шесть дней назад девятилетняя Эмили Сельбю пропала по дороге домой из школы.

Альвхильд Софиенберг уснула. От уголка рта к уху у неё тянулся тонкий шрам, и потому казалось, что она улыбается. Ингер Йоханне выскользнула из комнаты и спустилась на первый этаж. Там к ней подошла санитарка. Она ничего не сказала, просто остановилась на лестнице и облокотилась о перила. Санитарка тоже пахла луком, казалось, воздух был пропитан слабым запахом лука и моющих средств. Ингер Йоханне вновь почувствовала тошноту. Она пробежала мимо санитарки и подумала, что не знает, вернётся ли когда-нибудь в дом, где запах разложения, который источает умирающий, пропитал всё и всех.