ЛОНДОН, РАННЕЕ УТРО СРЕДЫ, 8 ИЮЛЯ 1812 ГОДА

Круглый зал в Карлтон-хаусе являлся святая святых, предназначенной для наиболее приближенных друзей Его Королевского Высочества Георга, принца-регента. Здесь, среди сияния хрустальных люстр и великолепия драпировок из голубого шелка, имитировавших римскую палатку, обладатели привилегии на вход собирались поздней ночью, чтобы выпить вина, послушать музыку и насладиться всеми преимуществами пребывания в фаворе у правителя.

Однако сегодня принц находился в скверном расположении духа и раздраженно выпячивал по-женски полную нижнюю губу.

– Я слышал, епископ Лондонский собирается выступить в этот четверг перед Палатой лордов с речью, обращенной против рабства, – регент щелкнул пальцами, чтобы подали очередную бутылку.

Когда-то принц был привлекательным мужчиной. Но к настоящему моменту жизнь, проведенная в постоянных излишествах и всевозможнейших усладах плоти, безжалостно сказалась на внешности Георга, перевалившего за пятый десяток. Лицо приобрело красноватый оттенок, черты оплыли, и даже таланты искуснейших портных Лондона – а также туго затянутые корсеты – не могли скрыть тучности фигуры.

Опасно поскрипывая пластинами корсета, регент повернулся и недовольно глянул на своего кузена Чарльза, который являлся общепризнанной опорой шаткого правления царственного родственника.

– Что скажете, Джарвис? Ведь есть же способ утихомирить этого святошу?

Лорд Джарвис также был крупным и плотным мужчиною, ростом более шести футов. Одни его габариты уже производили внушительное впечатление. Но самым могущественным человеком Британии этого вельможу сделало сочетание вызывающего благоговейный трепет ума, неимоверного коварства и беззаветной преданности королю и отечеству. Барон неторопливо отпил глоток вина, прежде чем ответить: