– Не вижу ни единого, за исключением убийства.

Среди присутствующих, находившихся достаточно близко, чтобы услышать эти слова, прокатился нервный смешок. Всем было известно, что люди, полагаемые лордом Джарвисом врагами – или просто причиняющими неудобства – имели странное обыкновение превращаться в покойников.

Губа принца-регента выпятилась сильнее. Один из закадычных друзей правителя, лорд Квиллиан, худощавый щеголь с ястребиным профилем, приподняв бровь, вопросил:

– Вас не беспокоит, Джарвис, что этот чертов епископ словно выступил в крестовый поход?

– А, по-вашему, должно? – барон одним пальцем небрежно открыл золотую табакерку.

– Думаю, должно, учитывая, что именно Прескотта, по большей части, следует благодарить за принятие пять лет назад Акта о запрете работорговли

– Отмену рабства нетрудно поддерживать на словах, – поднес Джарвис к носу понюшку. – На деле же все оказывается значительно сложнее.

Внимание барона привлекла поднявшаяся у двери суета. Высокий мужчина, по виду военный, в плаще и сапогах для верховой езды, вполголоса переговорил с охраной, затем, пересекши комнату, направился к Джарвису и шепнул что-то тому на ухо.

– Прошу прощения, ваше высочество, – с поклоном извинился могущественный кузен перед принцем, – я на минутку. Ну, что там такое? – рявкнул он, увлекши гонца в уединенную нишу.

Рослый мужчина с армейской выправкой, бывший капитан Девятого пехотного полка, с усмешкой доложил:

– Епископ Лондонский мертв, сэр.

* * * * *

В неярком свете раннего утра отец и сын бок о бок рысью ехали по Гайд-парку. Кое-где между деревьями еще застряли клочья легкой дымки, хотя повисший над рекой туман уже рассеивался под лучами поднимавшегося солнца.