Он постучал и, не дождавшись ответа, хотел постучать снова, когда дверь отворилась и на пороге возникла моложавая приятная женщина. Черноволосая, несколько склонная к полноте, брови и скулы широкие, как и у самого Монка. Голубые глаза, прямой без горбинки нос, да и губы гораздо мягче и добрее. Вне всякого сомнения, это была его сестра Бет. Не дай бог, если он ошибся!

— Бет! — Он раскрыл объятия.

Ее лицо вспыхнуло восторженной улыбкой.

— Вильям! Я тебя еле узнала, ты так изменился! Мы получили твое письмо, какое несчастье… Мы и не ждали тебя так скоро… — Она покраснела. — Но мы очень рады тебя видеть!

Она говорила с напевным нортумберлендским акцентом. Речь ее звучала приятно, но не вызывала в памяти Монка никаких воспоминаний.

— Вильям! — воскликнула Бет. — Заходи, ты же устал с дороги и, наверное, голоден. — Она взяла его за руку и ввела в дом.

Он с облегчением подчинился. Его узнали. На него не обижались за долгое отсутствие и молчание. Теплая встреча избавила его от долгих объяснений. К тому же, он действительно был голоден.

В маленькой чистенькой кухне стоял выскобленный добела стол. Здесь пахло свежей выпечкой, жареной рыбой и морской солью. И хотя память по-прежнему молчала, Монк впервые с момента выхода из больницы почувствовал себя спокойно.

За едой он поведал сестре все, что знал о несчастном случае, додумывая подробности, чтобы повествование выглядело более правдоподобно. Бет слушала, продолжая хлопотать у плиты, затем нагрела утюг и начала гладить детскую одежду и мужскую воскресную рубашку. Ни разу она не выказала ни удивления, ни недоверия. Возможно, Лондон представлялся ей миром, где живут люди настолько загадочные, что даже не стоит пытаться их понять.