В это легко верилось. За несколько дней Монк имел возможность наблюдать, как доктора переходят от страдающего лихорадкой к больному оспой, затем к истекающим кровью жертвам несчастных случаев — и обратно. Заскорузлые бинты валялись на полу. Прачки не успевали их отстирывать, хотя за свои жалкие гроши работали не покладая рук.

Иногда по недоразумению в палату принимали больных тифом, холерой или оспой. Впоследствии ошибка, конечно, исправлялась, и бедняг отправляли на карантин в их собственные дома, где они или умирали, или с божьей помощью выздоравливали. Таким образом общество защищало себя от опасности. Что означает черный флаг, болтающийся в конце улицы, было известно всем.

Ранкорн оставил Монку его плащ и цилиндр, тщательно вычищенные после несчастного случая. Вещи пришлись Монку впору, хотя плащ был слегка великоват, что объяснялось нынешней худобой больного. Дело поправимое. Монк уже знал, что мужчина он крепкий, высокий, стройный, однако лица своего, старательно выбритого служителем, он еще не видел ни разу. Он, правда, часто ощупывал лицо кончиками пальцев, когда никто не смотрел в его сторону. Крепкие кости, широкий рот — это пока все, что он смог выяснить. Руки же были гладкие, без мозолей, с черными волосками на тыльной стороне ладоней.

В карманах он обнаружил восемь шиллингов и одиннадцать пенсов. Должно быть, плату за лечение вычтут из его жалованья. Оставалось надеяться, что жалованье у него значительное… Кроме монет Монк извлек из кармана носовой платок и конверт, на котором значились его имя и адрес: Графтон-стрит, 27. В конверте был счет от портного.

Озираясь, Монк стоял на больничном крыльце. Место было ему незнакомо. Денек выдался солнечный, по небу пробегали быстрые облака, налетал теплый ветерок. Ярдах в пятидесяти, на перекрестке, размахивал метлой мальчишка, убирая конский помет и прочий мусор. Прокатил экипаж, запряженный парой высоко ступающих гнедых лошадей.