Боже правый! Больше трех недель, и он помнит из них только вчерашний день! Монк закрыл глаза. Три недели? Нет, он утратил всю свою прошлую жизнь. Вчерашний день — вот все, что осталось от… Кстати, сколько ему лет? Сколько лет исчезло бесследно из его памяти? Паника овладела им, и Монк едва удержался от вопля отчаяния: «Да помогите же мне кто-нибудь, скажите, кто я! Верните мне мою жизнь, верните мне самого себя!»

Но мужчинам не положено кричать на людях, впрочем, они и в одиночестве должны держать себя в руках. Весь в холодном поту, Монк лежал неподвижно, судорожно сжав рот. Ранкорн решит, что больной испытывает обыкновенные физические страдания. Монк не должен подавать вида, что полностью утратил память. Его уволят со службы — и тогда ему прямая дорога в работный дом, к изматывающему, ежедневному, безнадежному и бессмысленному труду.

Он заставил себя вернуться к действительности.

— Больше трех недель?

— Да, — кивнул Ранкорн. Затем откашлялся. Возможно, он был смущен. О чем можно говорить с человеком, который не помнит ни тебя, ни себя?

Монк прекрасно его понимал.

— Мы еще вернемся к этому разговору, — произнес Ранкорн. — Когда вы встанете на ноги и сможете приступить к работе. Вам, конечно, потребуется отпуск, чтобы восстановить силы. Возьмите неделю-другую. Но не больше. А затем явитесь в участок. Надеюсь, тогда все и прояснится.

— Да, — согласился Монк, но исключительно для того, чтобы успокоить Ранкорна. Сам он уже ни во что не верил.

Монк покинул больницу тремя днями позже, как только поднялся с постели. В подобных заведениях лучше не задерживаться. И дело тут не только в экономии, просто больница — место опасное. Известно, что пациенты чаще умирают, подхватив от соседа по палате какую-нибудь заразу, нежели от своих собственных недугов или увечий. Во всяком случае, так уверял добродушный служитель — тот самый, что сообщил Монку его имя.