- Да, товарищ подполковник... Отрицает даже очевидные вещи: что стрелял в жену и соседа, что убегал, не знает, как кровь потерпевших на одежду попала. Я, говорит, не помню, почему она там оказалась... Это, конечно, абсурд. Как можно отрицать, что удирал с места преступления, когда люди видели и задержали. Несся, как затравленный зверь по кругу. Когда схватили, был вне себя, дрожал и сразу начал кричать, что не виновен.

Коваль внимательно слушал майора, думая о "панике бегства", которая обычно охватывает убийцу после преступления. В этот момент он способен бежать очертя голову.

- Чепиков только одно не отрицает, - продолжал начальник милиции, что ненавидел Лагуту и готов был его убить. А пистолет, я думаю, он еще с войны принес... Есть магнитофонная запись первого допроса, по горячим следам. - И, поняв по жесту Коваля, что тот готов послушать, Литвин кивнул капитану.

...Начальник уголовного розыска перекрутил ленту в кассете, нажал на другую кнопку.

Послышался треск, потом прозвучал измененный голос майора Литвина: "Вы, Чепиков, неоднократно угрожали убить своего соседа гражданина Лагуту..."

Несколько секунд слышались только шорохи, и вдруг в кабинет ворвался крик: "И убил бы! Точно, убил бы эту мразь! - задыхаясь, повторил глухой и словно надтреснутый мужской голос. - Жаль, не моя рука свершила расплату!.."

"Если не вы, тогда кто же?" - спрашивал майор.

"А Марию кто убил?! Он! Он! За что?.." - И такое отчаяние прозвучало в голосе Чепикова, что казалось, магнитофон умолк не оттого, что его выключили, а потому что оборвалась лента, не выдержав этого.

Наступила пауза.

Коваль глядел в окно. Застывший, залитый солнцем и словно бы прозрачный лес над Росью, огромный гранитный валун возле плотины, спокойная гладь воды и старая водяная мельница с неподвижным щербатым колесом и аистом на крыше, живое переливающееся серебро реки - все это как-то не вязалось с трагедией, разыгравшейся в этом тихом живописном уголке.