- Ну, хорошо, с Лагутой ясно. А Мария? Если стрелял Чепиков, то какие, по-вашему, были мотивы убийства? - спросил Коваль.

- Ревность проклятая, - ответил майор. - Что же еще?

- Расскажите о каждом, кто в какой-то мере причастен к делу, попросил Коваль. - Без протокола.

Майор прокашлялся, не зная, с чего начать; повторяться не хотел, а добавить нового было нечего. Бреус, придерживаясь субординации, молчал.

- Наследники у Лагуты есть?

- Нет, - словно обрадовавшись, что может что-то утверждать уверенно, поспешил ответить Литвин. - Жил один, родственников тоже нет. Через полгода дом и все имущество пойдет с аукциона.

- Местный?

- Из соседнего Богуславского района. Родители давно умерли, осел на хуторе после войны.

- Как характеризовался?

- Неплохой плотник. Нигде постоянно не работал. Считался инвалидом. Иногда подрабатывал. Во время оккупации жил в землянке, псалмы пел, как юродивый. Его и не трогали. После войны подлечился.

- Есть подозрение, что прикидывался или штундой был, товарищ подполковник, - заметил начальник уголовного розыска.

Коваль пристально посмотрел на молодцеватого капитана, который все больше ему нравился.

- Жил нелюдимо, - продолжал майор Литвин. - Старушки хуторские наведывались, помогали по хозяйству. По слухам, молились. И соседи - мать Марии, Степанида Клименко, и сама Мария...

- Мария... - задумчиво произнес Коваль. Убитая женщина интересовала его больше других действующих лиц трагедии.

- Бедняжке всю жизнь не везло, - вздохнул майор. - С детства хроменькая, тихая, лицом пригожая была... Чепиков старше ее почти на двадцать лет, воевал, контуженый был. Но чтобы такое зверство... - Литвин покачал головой.

- Так что же Мария?

- Сначала жили вроде хорошо, потом повадилась к Лагуте ходить... Говорят, он ее в свою веру обратил. Да кто же знает, что там у нее с Лагутой было... Только Чепиков пить начал...