- Ты, Степанида, говоришь так, вроде не жаль тебе дочери.

- Ее господь пожалел. Она теперь не моя, а богова... А то, что Ивану, слуге сатаны, я при жизни Марийку отдала, - это мой грех. Не ухватило сердце козней сатаны, не сошел на меня святой дух, не шепнул, что делать. Сама решила: кто же возьмет хроменькую? А как одной бедовать без мужа кто знает. Вот и пошла против бога, о мирском, не о вечном порадела...

- А все-таки почему Чепиков стрелял? - спросил Литвин. - Ссорилась твоя Мария с мужем? Дрались они?

- Когда сатана опять овладел Иваном, он дни и ночи пропадал возле Ганки, овечка моя не знала, что и делать... Ко мне ночевать прибегала. Вместе господу молились, чтобы дух его сошел на нас...

- А Лагута при чем? В него-то зачем стрелять было?

Степанида промолчала.

Коваль думал о найденных в лесу гильзах и пулях от парабеллума. Удивляло, что Чепиков возле самого хутора, считай, на глазах у людей, открыл стрельбу. Мог бы, наконец, подобрать гильзы и уничтожить вещественные доказательства. Бывший солдат, он должен был понимать! А не означает ли это, что если Чепиков и совершил преступление, то не умышленно, а в состоянии аффекта - внезапного гнева, отчаяния?..

- Вы у Ивана Тимофеевича пистолет видели? - неожиданно спросил Коваль.

Степанида стиснула губы, и все заметили ее внезапную растерянность.

- Самой не приходилось, - выдавила она после паузы.

- А кто видел? - допытывался Бреус.

- Мне откуда знать?

- Может, в хате прятал? - предположил Литвин.

Степанида пожала плечами.

- А на хуторе или поблизости раньше кто-нибудь стрелял?

Степанида развела руками.

- Чепиков, например?

И этот вопрос остался без ответа.

- Хорошо. - Коваль решил подойти с другой стороны. - Что за человек Лагута? Почему его убили вместе о вашей дочерью?

- Пророк божий, - твердо сказала Степанида. - Хороший был человек брат Петро. Хороший, - повторила она. - Никого не обижал, никому доброты своей не жалел. Он и Ивана хотел от сатаны избавить...