В открытые окна машины врывался теплый ветерок, от долины, разрисованной сине-зелеными полосами леса, веяло глубоким спокойствием, мешавшим думать об убийстве, крови, страданиях и слезах. Отрешенное настроение у подполковника усиливалось тем, что о трагедии над Росью он знал очень мало, а скупые сведения оперативной сводки начальнику областного управления почти ничего не добавляли к загадочному происшествию.

Ему казалось, что он все еще в просторном кабинете полковника Непийводы: длинные ряды стульев у стен, широкий полированный стол, блестевший на солнце, тяжелый сейф в углу - старый и порыжевший.

Полковник вызвал сразу после обеда.

- Как с отдыхом, Дмитрий Иванович? В какой санаторий собираетесь?

По лицу Непийводы Коваль понял: тот звонил в медслужбу и знает, что ни в какой санаторий он не едет.

- Куда-нибудь на речку, Василий Иосипович. В село. Где, как писал поэт, - "садок вишневый коло хати, хрущi над вишнями гудуть...".

- Пора майских жуков прошла, Дмитрий Иванович... А сад у вас и в Киеве есть...

- В отпуск хочется подальше от города, Василий Иосипович.

- Не на Ворсклу ли? - улыбнулся полковник.

Разговор служебный и вроде бы товарищеский. Но Дмитрий Иванович понимал, что за этим дружеским тоном начальника отдела скрывалась какая-то недоговоренность.

- Значит, на Ворсклу... - погладил ладонью стол Нелийвода.

Коваль кивнул и развел руками, будто оправдываясь.

- Наконец выбрался...

- Да... - согласился полковник. - Все возвращается на круги своя... Чем дальше мы от молодости, тем больше вспоминаем родной край и тянемся туда... Я бы сам тоже, - вздохнул он, - где-нибудь под тихими вербами на песочке... Да селезенки-печенки по курортам гоняют... Давно, значит, не были на родине?