- Страшный ты человек, Петро...

- Мне отомщение и аз воздам! Ненавижу и радуюсь их горю. Всю жизнь хоронюсь, ничего не мило из-за них - и хлеб горький, и солнце не греет, и ветер прохладу не дает. Всех бы уничтожил, будь на то моя воля... А теперь иди! - властным голосом приказал после паузы Лагута. - Чтобы никто не видел... И о своем грехе не забывай... Когда язык почесать захочется...

- Не накликай беды!

Ганна Кульбачка тенью выскользнула из сеней, и ночь сразу поглотила ее.

Мария едва дышала от того черного тумана, который окутал ее и сдавил горло. Вся ее гордость, с детства униженная увечьем, растоптанная прошлой ночью, восстала сейчас в ней.

Не помня себя, прохрипела в гневе в открытое окно:

- Выйди!..

- Кто там? - удивленно спросил Лагута, выглянув в темный двор.

Она стояла немая, оцепеневшая.

- А-а, Маричка, - узнал он. - Что тебе?

Она молчала. Мягко плескалась Рось у берега, ночной ветерок шуршал в саду, ласкал листья, ожившие после жаркого дня.

Лагута вышел на крыльцо и спустился к Марии.

- Ну, что тебе? Чего пришла? - спросил строго.

Поднявшаяся луна протянула от них по траве через весь двор длинные тени.

Лагута не видел соседки со вчерашней ночи и не хотел видеть. Но должен был что-то предпринять.

- Что с тобой, сестра моя? - Он решительно шагнул к ней.

Гулкий выстрел разорвал ночь и, грохоча, покатился между холмами...

Прогремел второй выстрел, и ночь снова заохала в берегах, застонала, заголосила...

Потом на землю свалилась нестерпимая тишина...

ГЛАВА ПЕРВАЯ

I

Сидевший за рулем милицейской "Волги" пожилой, дослуживавший до пенсии водитель повернул руль, и машина закачалась на мягкой грунтовой дороге.

Подполковник милиции Коваль рассеянно смотрел на красочный пейзаж. С высокого нагорья по сосновому бору и дубняку дорога спускалась в глубокую долину, где протекала Рось. Речку за холмами не было видно, но по извивам леса - вплоть до размытого горизонта - Коваль угадывал ее, вилявшую в крутых берегах.