В собраниях цзацзуань других авторов также очень часто обличаются тупость, продажность, самоуправство и жестокость чиновничества. Многозначительно в этом отношении, например, коротенькое изречение Сюй Шу-пи: «Не укроешься: от всевидящего неба под чиновничьим колпаком».

С содержанием цзацзуань, их композиционной организацией теснейшим образом связано и своеобразие их языка.

Как известно, в Китае долгие века сосуществовали два вида письменной литературы: произведения на официально признанном литературном языке вэньянь, использовавшем древнекитайскую грамматику и лексику, и потому доступные лишь узкому кругу высокообразованных людей; и литература на байхуа — языке, близком к разговорной речи, доступная широкому кругу людей, понятная на слух. При этом элементы разговорного языка нередко в большом количестве проникали в литературный язык, и наоборот.

В таких условиях вопрос о языке какого бы то ни было памятника китайской литературы приобретает исключительно важное значение.

Анализ цзацзуань показывает, что в этом жанре смешаны элементы языка разговорного и литературного, причем элементы разговорного языка преобладают. Это вполне отвечает содержанию цзацзуань: факты будничной жизни по преимуществу простого городского люда переданы языком, стилистически соответствующим характеру фактов. Благодаря преобладанию разговорной лексики цзацзуань были вполне доступны любому читателю и слушателю в свое время, а большая часть их легко воспринимается на слух и в наши дни. Таким образом, и с точки зрения языка мы можем говорить о цзацзуань как о памятниках китайской демократической литературы.

И наконец, еще одно немаловажное обстоятельство, в связи с которым цзацзуань приобретают для нас не только чисто литературный, но историко-познавательный интерес.