- Не имеет значения, - ответил юноша.

- Совершенно с вами согласен. Но если у вас нет имени, как вы сюда попали? Тут вечеринка для именитых гостей. Может быть, ваша фамилия Бауман?

- Боже сохрани, - ответил парень, - моему старику далеко до Баумана. Он просто существует за его счет, как лишайник на дереве. Его зовут Уайли Прентис, он известный адвокат. А мы с Джуди здесь только потому, что в других местах для нас может быть небезопасно из-за шума вокруг вашей затеи. По своей воле мы бы сюда не пришли.

- У вас принято оскорблять гостей?

Парень ухмыльнулся:

- Вы просто вывеска, Джерико, витрина. Но если вы готовы заплатить, я буду осторожнее.

- Деньги для вас так много значат?

- Только не те, что предназначены для вашего дурацкого фонда, - ответил парень. - Меня интересуют деньги для меня лично. И чтобы мой старикан не завернул кран, - он пожал плечами, - мы с Джуди сегодня будем паиньками.

- Кстати, кормежка обещает быть приемлемой, - ответил Джерико. - Не то что наша неудобоваримая беседа.

Парень хихикнул:

- Даже палки и камни не затупят мне зубы...

- О, я не имел в виду тебя, старик. У меня было ощущение, что речь пойдет об Искусстве с большой буквы, да хранит нас Бог.

- Аминь, - отозвалась девица.

Ее слова оказались пророческими. Инициативу в застольной беседе захватили Эрик Трейл и Мартин Ломекс, и это было совершенно непереносимо. Трейл был очарователен. Его лицо напоминало профиль Аполлона на ранних полотнах Джона Бэрримора. Он рассуждал о системе Станиславского, великолепно владея модуляциями своего хрипловатого музыкального голоса. Джерико вспомнилось изречение Спенсера Трейси: "Искусство актера заключается в заучивании ваших проклятых реплик". Режиссер Ломекс явно склонялся к тому, чтобы преуменьшить значение актера в целом и Трейла в частности.

Невероятно красивая балерина мисс Таня Жаркова наблюдала за сцепившимися мужчинами, изящно приподняв изогнутые дугой брови и слегка улыбаясь алыми губами.