соответствии с древней традицией жителей Оритана.

Нату не хотелось будить хозяйского друга, он чуял необыкновенную важность

этого сна. Но вот-вот случится беда, и…

Седой старый волк толкнул прохладным носом руку Тессетена. Минувшей

ночью тот наплясался на свадьбе до упада и оттого теперь лишь что-то

проворчал и отмахнулся. Но кому, как не другу, спасать хозяина? Натаути

зашел с другой стороны, поднялся на задние лапы и так надавил на край гамака, что только чудом не перевернул Сетена. Тот удачно приземлился на ноги и

ошалело уставился на волка, соображая, что происходит.

– Нат? Ты что? – спросил молодой человек, утирая заспанное лицо ладонью. –

Какая блоха тебя цапнула?!

«За мной, за мной!» – пес замотал пушистым хвостом, быстро пятясь к воротам

– туда, в осеннюю слякоть Эйсетти.

«Второй после хозяина» не стал тратить времени попусту: он понял, что Нат

просто так не придет и не разбудит. Тессетен на бегу набросил осенний плащ, и

оба – зверь и человек – выскочили на улицу, оба жадно глотнули свежего, кристально-звонкого воздуха города. Так пахло только в Эйсетти, когда, четко

очерчиваясь в пасмурном небе, свисали с мокрых ветвей умирающие листья, а

последняя пригожая травка вздрагивала под ударами дождевых капель, унизанная бриллиантами утренних росинок. Больше так не будет пахнуть ни

одна осень на этой планете!

Волк мчал первым, останавливался, поджидая человека, и снова срывался с

места. Их путь уже вполне очевидно лежал в горы.

– Стой, Нат! Стой! – запросил пощады Тессетен, когда перед ними расстелилось

бесконечное полотно моста над ущельем, по дну которого вилась полноводная, изобилующая порогами Асурриа, разделяя город и Самьенские Отроги.

Там, среди холмов, белели постройки пригородных поселений, но еще чуть

дальше – и начинались труднопроходимые косогоры.