признаков седины и залысин волосами. В раскосых черных глазах, обычно

безмятежных, сейчас засветилась тревога. Одевался кулаптр, соотносясь

исключительно с собственным вкусом, а не с новыми веяниями: его камзол

вышел из моды уже, наверное, лет сто назад.

– Кажется, господин Паском, ученик ваш пострадал в Самьенских Отрогах, на

Скале Отчаянных. К нему побежал Тессетен, а я приехал за вами.

– Вы говорите об Але?

– Да, о нем самом!

Кулаптр слегка изменился в лице, но промедление было совсем не долгим.

Бросив в переговорник пару распоряжений насчет машины из лечебницы и

уточнив у Корэя место, куда необходимо было прибыть помощи, Паском

заспешил на посадочную площадку к спусковому вагончику.

– Что у них случилось? – бросил он на ходу.

Корэй растерянно развел руками:

– Откуда мне знать? Я успел понять, что Ал с утра ушел со свадьбы друга и

зачем-то отправился в Самьенские Отроги. Что его туда понесло – неизвестно.

Сетен почуял неладное, взял волка Ала, и тот повел его к вашему ученику…

Серый безрадостный день был будто предназначен для фона к печальным

событиям. Осень подступала к Оритану. Дороги стали скользкими и опасными

для передвижения, клочки тумана опускались на целые районы столицы.

К Скале Отчаянных они прибыли позже целителей из лечебницы: те избрали

воздушный путь и уже суетились вокруг уложенного на носилки юноши.

«Паском!» – послышался шепот среди расступавшихся перед ним кулаптров.

Корэй наконец-то увидел Ала. Мальчишка был забинтован с головы до пят, примотан к выпрямляющим шинам и не подавал признаков жизни.

Тессетен смятенно взглянул в глаза Учителю друга, надеясь услышать

ободряющие слова и одновременно страшась роковой вести. Корэй очень редко

видел сокурсника сына, он помнил Тессетена еще совсем мальчонкой, страшненьким одиночкой, каждую секунду готовый к агрессии окружающих и