отпору. Надо сказать, возраст не сделал парня хоть немного краше, совсем

наоборот. А сейчас, взволнованный, он и подавно выглядел устрашающе.

Но ничего оптимистического, осмотрев Ала, кулаптр Паском не сказал, только

посмотрел на старого волка, с которым прибежал сюда Тессетен и о котором в

суматохе все забыли. Серебристый зверь, обессилев, лежал поодаль и, почувствовав внимание Паскома, в знак приветствия с трудом поднял большую

голову.

Винт орэмашины из лечебницы завертелся. Паском запрыгнул вслед за

носилками, а Тессетену и Нату в перелете отказали из-за возможности

перегрузки, и те, смятенные, остались на земле.

– Ничего, ничего, – чтобы приободрить юношу, Корэй слегка похлопал его по

плечу. – Обойдется. С ним ведь теперь Паском, а тот за здорово живешь

воплощению ученика прерваться не позволит! А ты все сделал правильно, тебе

не в чем укорить себя.

– Да не возьму я в толк, что его туда понесло! – досадливо выпалил молодой

человек. – Нат? Что это с тобой, старина? Ты подняться не можешь, что ли?

Лапы волка в самом деле подгибались, словно он был тяжело ранен. Корэй

ощутил, что зверь близок к смерти.

– Давай перетащим его ко мне в машину, – сказал советник.

– Эй, бродяга, чего это тебе приспичило занедужить? Кто сейчас станет с тобой

возиться? Ну, крепись!

Сетен подобрал волка с камней и на руках перетащил в машину. Он был

крепким парнем, а вот Корэю такую тяжесть уже и с места не сдвинуть, не

надорвавшись.

По пути они молчали, а Сетен часто оглядывался и смотрел, жив ли Нат, уложенный на заднем сидении. Тот, как чувствовал, всякий раз приподнимал

веко и косился на хозяйского друга мутнеющим зрачком.

По приезде они хотели оставить волка в машине, но тот из последних сил