- Не надо лицемерить, умоляю вас! - простонал Адамов. - На меня в этом городе разве что ленивый пальцем не показывает. Москва была и осталась огромной деревней, где сплетни разносятся с быстротою молнии.

- Чем могу быть полезен? - поинтересовался Смирнов.

- Вы ведь сыщик?

- В некотором роде.

- Ну, стало быть, вы мне и нужны! Телефон ваш я узнал от одной своей клиентки, она у меня дважды оперировалась… впрочем, не важно. Вы ей помогли выпутаться из крайне щекотливой ситуации, и она порекомендовала обратиться именно к вам.

- По какому поводу? Я не адвокат.

- Я никого не убивал! - сорвался на фальцет господин Адамов. - Но милиция устанавливать истину, конечно же, не собирается. Даже если меня не арестуют, то я до конца дней не смогу отмыться от этой грязи! Вы понимаете? Мое доброе имя, карьера, репутация, семья… все, все будет разрушено! Распутайте этот жуткий клубок… я ничего не пожалею. У меня есть деньги!

- Вы хотите нанять меня?

- Да-да… Да! Нанять… простите! Господин Смирнов, я хочу нанять вас для расследования убийства моей… сотрудницы. Бедная Лялечка! Возьметесь?

- Кто такая Лялечка? - спросил сыщик.

- Лейла Садыкова… медсестра, которую убили. Так вы беретесь?

- Пока не знаю. Давайте встретимся, поговорим.

- Хорошо. Можно было бы в столовой нашей клиники.

- Нет, - отказался Всеслав. - Лучше на нейтральной территории. У вас есть машина?

- Да.

- Подъезжайте через час к бильярдной «Золотой шар». Я вас буду ждать в баре.

Господин Адамов коротко поблагодарил и положил трубку.

- Кто это был? - спросила Ева. - Голос заядлого сердцееда.

- Адамов… тот самый пластический хирург.

Ева поняла, что в театр ей сегодня придется идти одной. Может, оно и к лучшему.

- Ты уезжаешь? А театр?! - капризно надула она губки.

Это притворное недовольство не могло обмануть Смирнова. Он с детства терпеть не мог театр и все, с ним связанное, - необходимость сидеть несколько часов кряду без движения, уставившись на сцену и делая вид, что громкие крики актеров, их ужимки и нелепые жесты производят какое-то впечатление. К тому же уснуть и, не дай бог, захрапеть значило выдержать потом, в антракте или по дороге домой, длинную нелицеприятную возмущенную тираду Евы.