– Я утром никогда не ем. Только кофе.

– Ну так кофе себе свари.

– Ле-ень… – Безымянная гостья зажмурилась и сладко потянулась всем телом. – Поухаживайте за мной, дяденька, а? А то ведь все, только обещаетесь. Надавали авансов бедной девушке, а сами…

– А сам – что?

– Я ждала-ждала, пошла взглянуть, а вы в ванной заснули. Я воду выпустила, но… вон вы большой какой и тяжелый, мне же вас не сдвину гь. И не разбудить. Я тут в шкафу одеяло нашла, укрыла. И осталась в одиночестве. Я бы так, вообще-то, и дома могла.

– А… это… про волыну в грязном белье?

– Так я же вам в ванной раздеваться помогала. Вы при мне ее туда и бросили. И ботинки еще хотели засунуть. Я не позволила. А в такси вроде трезвый еще совсем был… Ну почти.

Петр подошел к стоящей возле изголовья кровати тумбочке, погасил в пепельнице окурок, достал из кармана халата пачку и задумчиво вынул из нее новую сигарету.

– И мне, – протянула руку девушка.

– На. – Он протянул ей пачку и, откинув мелодично динькнувшую крышку «Зиппы», чиркнул колесом зажигалки.

Держа чуть припухшими со сна губами сигарету, девушка потянулась к огню, и Волков скользнул взглядом по изящным линиям обнаженного юного тела.

– Слушай, – сказал он, – а… мы что… короче, вступили с тобой в какие-то договорные отношения?

– Как это? – сморщив нос, она подняла на него глаза.

– Ну…

– А-а… в этом смысле. А ты что, на самом деле, что ли, ничего не помнишь?

– Что ж я, по-твоему, придуриваюсь?

– Да нет, не похоже. В общем, я не проститутка. Если ты об этом. Ко мне там, в клубе, хмырь один клеился. Душный такой, весь та-акой на-а ра-аспа-альцовке… баксы веером – крутой, короче. Я на тебя в этот момент взглянула нечаяно, ну… ты подошел, взял меня молча за руку и привел за ваш столик. А на него, на хмыря этого, так посмотрел… я подумала, ты его убить хочешь.

– Хотел бы, убил. Значит, не хотел.

– Ага. Только он сразу слинял куда-то.