Волна перекатилась черезво ои  борт, сбила штурмана с ног и протащила по палубе, со всего размаху ударив об угол рубки.

   Матерился штурман знатно, грубым голосом с переливами, упоминанием всех родных и близких, моря, воды, качки, волны и танкера «Луч», который тащил тысячи тонн мазута в Петропавловск-Камчатский.

   Огромному танкеру от этой волны было ни холодно, ни жарко. Чтоб хотя бы раскачать этакую махину, нужно бы баллов шесть, а не жалкую качку в четыре.

   Конечно, из графика они выбьются, но кто теперь вспоминает о таких мелочах?

   Штурман ввалился в тесноватое помещение рубки, почему-то тут же перестал материться, даже голос у него стал потоньше, когда он скинул мокрую прорезиненную куртку и сказал капитану:

— Покачивает маленько.

   Капитан даже не обернулся. Только кивнул, но, может быть, этот кивок относился к каким-то одному ему ведомым расчетам, которые он делал по карте.

   Штурман заглянул через плечо капитана — Японское море, южная оконечность Сахалина. Тот самый квадрат, в котором сейчас плыл «Луч».

   У штурмана, конечно, было много вопросов к капитану, особенно после событий последних часов и дней, но он, который лихо гонял домашних и подчиненных на работе, особенно поддав, с вышестоящим начальством был по-советски тих, трезв и почтителен.

   — Право руля, семь, — низким, сухим голосом капитан отдал команду штурвальному.

   — Есть, право, семь. — Рулевой заложил штурвал вправо, сверился с компасом.

— Так держать.