— Есть.

   Штурман про себя отметил, что капитан не суетился; эту команду — развернуться чуть больше носом к волне — он должен был бы отдать немного раньше. Но отметил это как-то лениво: хозяин — барин.

   Капитан поднял голову и, почему-то сощурившись, стал смотреть в стекло, которое заливал дождь. Темень за окном была непроглядная. Это только в плохом кино капитан и штурвальный пристально вглядываются в морскую даль — ночью ничего почти не видно, а когда еще штормит и дождь сплошной стеной, даже нос судна трудно разглядеть. Работают приборы.

   Но капитан именно всматривался в эту непроницаемую пелену, словно что-то он там хотел увидеть.

   — «Новый русский» гуляет с сыном по Красной площади, — весело начал рассказывать свеженький анекдот штурман, — видят, мужик стоит возле Кремля и рисует картину...

— Пишет, — поправил капитан как бы механически.

   — Ну да, пишет, — так же механически согласился штурман, а для себя еще раз отметил: фигня на постном масле, пишут стихи там, романы, а картины рисуют. Нет, странный этот капитан. — Ну вот «новый русский» посмотрел и говорит сыну...

   Что сказал «новый русский» отпрыску, штурман договорить не успел.

   Сначала ему показалось, что волна каким-то чудом распахнула дверь рубки и бросила его на радар животом, штурман охнул и сел на пол. Но на полу было сухо. И только в этот момент страшный грохот ударил по барабанным перепонкам так, что заложило уши. Пол вдруг стал стремительно наклоняться на правый борт, грозясь сбросить с себя и штурмана, и штурвального, и капитана.

Никто даже не успел сообразить, что же случилось.

   А капитан уже вскарабкивался к стеклу окна и дико озирал темнеющее за окном море.

   И тут сзади, с кормы, полыхнуло, до самых темных небес осветив низкие тучи багровым, кровавым.

   Пол вдруг так же стремительно выровнялся. Какое-то время держал равновесие, а потом дал крен к корме.