— Аврал, — сказал своим сухим голосом капитан.

   И этот тихий голос словно разорвал паутину неотвратимости и бесконечности навалившейся на танкер беды.

Конечно, надо спасаться! Конечно, надо что-то делать!

   Началась беготня и суета, в которой штурман сразу потерял капитана из виду.

   Что произошло, он понял только, когда добрался, скользя по наклоненной палубе, к корме.

 Хвостовая часть танкера еще была связана с самим судном обрывком борта. Но уже завернулась влево, искривилась, страшно хрустела, и скрежетала рвущимся металлом. Волна ударила в разверстое нутро оторванной кормы и выплеснула на матросов черный липкий мазут.  Люди шарахнулись от покореженного края.

   Танкер теперь дергало и трясло, как в лихорадке. Устоять на ногах было невозможно.

   Оторванная корма вдруг вывернулась неимоверным образом и оказалась килем кверху. Но от танкера так и не оторвалась.

Она тянула его вниз, на дно.

Это поняли все и сразу: танкер тонет.

   Вот только что он непоколебимой громадой шел среди волн и казался таким надежным, а сейчас — опаснее места на всей Земле не сыскать.

Был подан «SOS». Приготовлены плавсредства.

   Все это делалось суетливо и неумело. Моряки, разумеется, точно знают «свой маневр» на этот случай, но разве кто-нибудь всерьез думает попасть в кораблекрушение?

   Штурман тоже делал свое дело, лихорадочно вспоминая, к какой шлюпке он приписан, что должен взять с собой, какие отдавать распоряжения. Хотелось только одного: быстрее убраться отсюда.

   Корма все не отрывалась, а палуба клонилась теперь не только назад, но и на правый борт.

   Матросы уже кое-как справились со своими обязанностями и теперь только ждали команды — покинуть борт.

   Но капитана никто не видел. Вернее, казалось, его видели все, но уж больно он получался вездесущим.