— Какие, например?

— Скажем, то, что обе пули остались в теле. При выстреле из короткоствольного оружия с глушителем, к примеру, из пистолета, значительная часть дульной энергии теряется в самом глушителе и пуля навылет не проходит. Нет крестообразного разрыва покровных тканей головы, который обычно бывает при выстреле в упор. Ну что еще? Наверняка убийство. Вывернуть так руку, чтобы самому себе выстрелить в затылок, да еще из пистолета с глушителем, невозможно.

— А калибр оружия?

— Ну, Арсений Петрович, вы слишком много от меня хотите! Небольшой — все, что я могу сейчас сказать. Остальное только после вскрытия, завтра с утра. Тогда и пули получите. Да, вот еще что: похоже, после того, как он упал, была попытка изменить положение тела — следы крови под телом и на одежде смазаны. Не хочется сейчас строить предположения, но, возможно, у него что-то искали во внутреннем кармане смокинга. Он почему-то расстегнут.

— Мокрушник работал… Чистодел! — убежденно пробасил подошедший Немигайло.

— Ты хочешь сказать, что действовал профессиональный убийца? — поморщился Колапушин, очень не любивший жаргонных выражений.

— Все четко! — отозвался ничуть не смущенный поправкой Немигайло. — Заказуха стопроцентная, Арсений Петрович! Контрольный в башку, ствол с глушаком… И ствол наверняка где-нибудь здесь отлеживается. Такие моментально после дела ствол сбрасывают, вот только искать его нам до-олго здесь придется. — Немигайло с тоской оглядел пространство задника, загроможденного высокими штабелями декораций, предназначенных для съемок других передач.

— Долго не долго, но найти надо обязательно! — вмешался в разговор следователь Мишаков, единственный из всех присутствующих одетый в светло-синюю прокурорскую форму с погонами советника юстиции.

— Ну найдем мы его, а толку-то чуть! — моментально ощетинился Немигайло. — Да этот стрелок отвалил уже давным-давно. Сами студии не охраняются, и с территории выйти проще простого. Профи всегда шустро сваливают, а за это время до Питера на самолете можно было добраться.