- Подмешано.

- Да. - Она встала из-за столика. - Муж хочет уйти. Извините, но больше я ничего не знаю.

Холлис тоже поднялся и сказал ей:

- Видите ли, мадам, этим делом интересуются местные власти. Им известно, что он беседовал с вами, и им хотелось бы знать содержание вашего разговора. Вы можете оказаться в опасности. Вы понимаете?

- Да.

Француз нетерпеливо уходил прочь. Женщина на мгновенье задержалась, и Холлис посмотрел ей в глаза.

- Ну, что еще?

Их взгляды встретились.

- Вы атташе? - спросила она.

- Да.

- Он сказал, что вы должны прийти. И попросил передать вам кое-что, о чем не рассказал по телефону. - Она какое-то время колебалась, затем быстро заговорила: - Додсон сказал ему, что когда-то это было Красной школой Военно-Воздушных Сил. Теперь - это школа КГБ. Там почти триста американцев.

- Триста? Он сказал триста?

Она кивнула. Холлис вцепился в руку женщины.

- А что еще сказал мистер Фишер?

- Ничего. Ему стало плохо... За ним пришли. Русские спросили нас по-английски, о чем говорил этот молодой человек. Но мой муж по-французски ответил, что мы не знаем английского и не понимаем ни русских, ни того молодого человека.

- И русские поверили вашему мужу?

- Думаю, да.

Холлис отпустил ее руку.

- Возможно, с вами будет все в порядке. Однако примите меры предосторожности и свяжитесь с вашим посольством. Сегодня же ночью. Лично. Не по телефону. Затем немедленно покиньте страну.

- Понимаю.

- Прекрасно. Благодарю вас, мадам.

Она слабо улыбнулась.

- Этот мальчик одолжил у меня две копейки... он показался таким милым... и вот... теперь... что с ним? Мертв?

Холлис не ответил.

Он допил виски, вышел из бара, спустился на лифте к выходу у кинотеатра "Зарядье", вышел на набережную Москвы-реки и направился к Москворецкому мосту.

Холлис шел по подземному переходу, прислушиваясь к эху раздававшихся шагов. Несколько русских глазели на него с любопытством. Он вспомнил, как два года назад, впервые приехав в Россию, решил прогуляться ночью по городу, и его поразило открытие, что улицы и метро были чистыми. Более того, москвичи без страха гуляли по ночному городу, однако уличных преступлений не боялись не потому, что их не совершали, а потому, что их не освещали в прессе.